вторник, 19 ноября 2013 г.

Варлам Шаламов. Что я видел и понял в лагере

Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать.
На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.

вторник, 24 сентября 2013 г.

Очень люблю Рубину


Интервью Дины Рубиной журналу "Итоги".

Дина Рубина: «Надо признаться: человеку свойственна ксенофобия. И в этом смысле я безнадежный пессимист...»

Русский Босх. Василий Шульженко

Гениальный, на мой взгляд, художник. Точно и чутко уловить суть так называемой русской души мог только большой талант. Души без святости, неприкаянной, души без руля и ветрил. Предвосхищая возможные обвинения в адрес художника, приведу высказывание Петра Чаадаева, великого  мыслителя и публициста: "Я люблю мое Отечество, как Петр Великий научил меня любить его. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм, этот патриотизм лени, который умудряется все видеть в розовом свете и носится со своими иллюзиями."
Итак, совершенно неиллюзорный Шульженко.

Сортир

понедельник, 5 августа 2013 г.

В. Набоков. Прозрачные вещи

Руки у Персона-старшего и всегда-то были неловкие, но в последнее время его копошенье в вещах, плавающих в купальне пространства, попытки на ощупь поймать прозрачное мыло уклончивого вещества, пустые потуги связать или развязать те части рукодельных предметов, которые следует застегивать либо расстегивать, становились определенно комичными. Хью отчасти унаследовал отцовскую косность и это её преувеличение раздражало его как повторенье пародии. Последним своим утром в так называемой Швейцарии (то есть перед самым событием, вследствие коего все для него станет "так называемым") старый неумеха, желая узнать погоду, потягался с венецианскими жалюзи, едва успел углядеть мокрую мостовую, - жалюзи низвергнулись трескливой лавиной, - и решил прихватить зонт. Зонт оказался неправильно сложен, и он принялся приводить его в порядок. Сначала Хью наблюдал за ним с безмолвной брезгливостью, ноздри его раздувались и дергались. Презрение было ничуть не заслуженным, ибо существует масса вещей - от живых клеток до мертвых светил, - переживающих от поры до поры мелкие неприятности в не всегда умелых или осторожных руках безымянных формовщиков. Черные клинья зонта неопрятно вывертывались наизнанку, приходилось их укладывать заново, и ко времени, когда наконец можно было бы пустить в ход тесемочную петельку (крохотное, едва осязаемое колечко между пальцами, указательным и большим), пуговка ее затерялась в складках и рытвинах пространства. Понаблюдав немного за этой бездарной возней, Хью так резко выдрал зонт из отцовских рук, что старик несколько мгновений еще месил воздух руками, прежде чем ответить на внезапную грубость извиняющейся мягкой улыбкой. Так ни слова и не сказав, Хью свирепо сложил и застегнул зонт, - который, правду сказать, приобрел форму, едва ли лучшую под конец сообщенной отцом.

Какое-то совершенно щемящее чувство остаётся после прочтения.